Война и топливо

Венесуэла

Ключевой удар по Венесуэле был нанесен в январе 2019 года, когда США ввели санкции против государственной компании PDVSA — центрального узла всей нефтяной системы Венесуэлы. Решение было политическим: непризнание итогов выборов и давление на режим Николаса Мадуро.

Фактически ограничения затронули расчеты в долларах, страхование танкеров и доступ к международной логистике. Это не остановило добычу нефти, но сделало экспорт нестабильным: уже в 2019 году он сократился примерно на треть.

Важный сбой произошел на уровне переработки. Венесуэльская нефть — одна из самых тяжелых в мире и требует разбавителей: нафты и конденсата. До санкций эти компоненты поступали из США и через международные трейдинговые схемы. После 2019 года поставки резко сократились, что ограничило возможность готовить нефть к транспортировке и одновременно ударило по выпуску топлива внутри страны.

Уже в 2020 году в стране фиксировались очереди на заправках, где люди ждали бензин сутками. Дефицит топлива стал одной из причин протестов населения, перебои с дизелем и бензином нарушили логистику, сократили грузоперевозки и увеличили издержки практически во всех отраслях.

Даже частичное смягчение санкций в 2023–2024 годах не восстановило устойчивость системы. Экспорт частично вырос за счет временных лицензий, но переработка и внутренний рынок топлива оставались зависимыми от нестабильных поставок и обходных схем.

Ситуация радикально изменилась в январе 2026 года. 3 января США провели масштабную военную операцию в Каракасе, в ходе которой Николас Мадуро был вывезен в Соединенные Штаты для суда по обвинениям в наркоторговле. После этого Венесуэла перешла в режим политической турбулентности. Власть формально перешла к Дельси Родригес, начались попытки консолидировать контроль над силовым блоком.

Экономика при этом не вышла из кризиса. Нефть в стране по-прежнему есть, но система, которая должна превращать ее в топливо и деньги, теперь зависит не только от санкций, но и от политического контроля над отраслью.

Куба

Куба серьезно зависит от импорта нефти и нефтепродуктов. В последние годы ключевым поставщиком оставалась как раз Венесуэла. Сбои в поставках начали накапливаться в течение 2025 года, а к его концу страна фактически пребывала в остром топливном дефиците. После январских событий 2026 года в самой Венесуэле кризис только углубился.

К тому же в январе 2026 года администрация Дональда Трампа начала добиваться полного прекращения поставок нефти на Кубу. Ограничения были направлены также не только на сам экспорт, но и на инфраструктуру поставок. Участники цепочки поставок рисковали попасть под вторичные санкции США: судовладельцы — лишиться доступа к рынкам и финансированию, страховщики — потерять возможность работать с международными клиентами, банки — столкнуться с блокировкой операций в долларах. Танкеры задерживались или не выходили в рейс, страховое покрытие либо резко дорожало, либо становилось недоступным, а платежи проходили с задержками или срывались. К началу февраля импорт топлива потерял предсказуемость.

Первым кризис предсказуемо проявился в энергетике. Кубинская генерация во многом зависит от нефти, и ее нехватка привела к масштабным отключениям электроэнергии. В марте 2026 года произошел один из крупнейших кубинских блэкаутов за последние годы, затронувший миллионы жителей. Дальше эффект распространился на всю экономику: останавливались предприятия, нарушалась работа транспорта и коммунальной инфраструктуры, росли издержки бизнеса.

В том числе под удар попала авиация — как отрасль, напрямую зависящая от наличия топлива в точке назначения. В начале февраля кубинские власти предупредили международные авиакомпании о риске отсутствия авиационного керосина, фактически признав, что заправка в аэропортах не может быть гарантирована.

Для перевозчиков это означало операционную невозможность выполнять рейсы в прежнем режиме. Международный маршрут строится исходя из того, что самолет получает топливо в пункте назначения для обратного вылета. Если этой гарантии нет, авиакомпания должна либо брать дополнительный запас топлива на вылет, либо закладывать техническую посадку для дозаправки в третьей стране.

На практике это привело к быстрой перестройке расписания. Часть рейсов была переведена в вывозной режим, часть — выполнялась с промежуточными посадками, часть направлений была закрыта полностью, поскольку выполнение рейсов становилось экономически или технически нецелесообразным.

Для России последствия проявились в сфере туризма. Авиакомпании сначала сосредоточились на вывозе пассажиров, после чего начали приостанавливать регулярные рейсы из-за невозможности гарантировать заправку на острове. Это затронуло туроператоров и связанный с направлением бизнес в разгар сезона.

Социальные последствия на Кубе проявились параллельно. На фоне отключений электроэнергии и ухудшения условий жизни в ряде регионов фиксировались протесты.

К середине марта давление вышло за пределы экономики. В ходе переговоров с Гаваной США начали связывать возможное смягчение ограничений с политическими условиями, включая возможные изменения в руководстве страны. Одновременно сохранялось давление на внешние каналы поставок топлива, что делало экономическую стабилизацию зависимой от политических решений.

Попытки компенсировать дефицит предпринимались, но с задержкой. Куба искала альтернативные поставки и ускоряла энергетические проекты, включая развитие солнечной генерации, однако эти меры не смогли заменить выпавший импорт.

Иран

Современный режим ограничений в отношении Ирана сформировался после выхода США из ядерной сделки в мае 2018 года. Ключевым инструментом стали вторичные санкции, ограничивающие доступ к долларовой системе для любых участников операций с иранской нефтью.

При этом экспорт не был остановлен полностью. Потоки были перестроены в сторону Азии, прежде всего Китая, через скидки и альтернативные схемы. Это позволило сохранить объемы, но сделало систему зависимой от ограниченного круга покупателей и сложной логистики.

К 2026 году эта модель наложилась на военную эскалацию. Поводом стали удары по энергетической инфраструктуре Ирана, в том числе по Южному Парсу (крупнейшее в мире газовое месторождение и один из ключевых элементов глобальной газовой системы) и перерабатывающим мощностям в Ассалуйе. При этом президент США Дональд Трамп заявлял, что Вашингтон не принимал прямого участия в этой атаке.

В ответ Иран через структуры Корпуса стражей исламской революции предупредил о возможных ударах по энергетической инфраструктуре стран Персидского залива и обозначил конкретные цели, включая НПЗ SAMREF в Саудовской Аравии, месторождение Аль-Хосн в ОАЭ и промышленный комплекс в Джубайле, а также инфраструктуру, связанную с маршрутами экспорта через Ормузский пролив.

Война явно затягивается. Если в первые дни рынок еще колебался между сценарием краткого скачка (нефть около $80), сценарием более жесткой, но ограниченной реакции (около $100 на несколько недель) и сценарием длительного кризиса с нефтью выше $100, то теперь все больше признаков того, что реализуется именно третий вариант. Удары по иранскому побережью у Ормузского пролива выглядят частью широкого давления на узлы, от которых зависит экспорт и безопасность судоходства. Речь идет о контроле над маршрутом, через который проходит около пятой части мировых морских поставок нефти.

Джеф Карри из Carlyle Group считает, что рынок пока не осознал масштаба происходящего: шок предложения уже сопоставим с шоком спроса времен пандемии. Когда накопленные запасы начнут иссякать, подстраиваться придется уже не предложению под спрос, а спросу под сокращающееся предложение, а это означает цены заметно выше текущих уровней.

О серьезности происходящего говорит и реакция Вашингтона. Дональд Трамп ввел 60-дневное исключение из требований закона Джонса 1920 года, разрешив иностранным судам перевозить нефть, газ и другие ресурсы между американскими портами, чтобы снизить давление на цены и логистику.

Для России это ситуация двойного эффекта. Рост цен на нефть поддерживает бюджет, но одновременно усиливает турбулентность и конкуренцию на рынках. Россия и Иран оказываются в конкуренции за одни и те же экспортные направления в Азии, прежде всего в Китае, что усиливает ценовое давление и усложняет экспортную стратегию.